И выглядело это так…Так, как будто бы все уже было, свершилось, стало достоянием истории много-много лет назад. И Романов сам был свидетелем этому.

Кирилл не мог ничего понять. Вдруг возникла мысль, что надо напиться. Он ее сразу же отбросил - глупость. Так ничего не сделаешь со всеми теми ужасами, что проносятся в голове. После сладкого забытья это снова придет. Откуда-то из глубины души пришло осознание, что видения будут с ним всегда. Потому что они - не видения. Потому что это правда. Потому что это уже было…

Казалось, еще совсем немного - и Кирилл поймет. Поймет, что все они означали.

- Нужно о другом думать. Нужно. Иначе окончательно рассудком подвинусь. Будет первый Великий князь-пациент домов общественного призрения…

Кирилл снова вернулся на диван. Успокоение все не приходило. Поэтому он решил подумать над делами. Как минимум над тем, о чем говорили представители Думы. Намечают все сделать после четырнадцатого февраля. Демонстрации рабочих, пикеты. И вдруг - царь под нажимом думцев (а точнее, угрозами расправы с семьей) принимает конституцию. "Юродивый" Милюков занимает долгожданное место в министерстве. Все удалось. Все счастливы.

И только сейчас Кирилл понимает, что пришедшие к нему люди боятся. Боятся толпы, которая может поднять революцию. Поверни демонстрация к Зимнему или в Царское, примкни к ней многочисленные солдаты, ни разу не нюхавшие пороха в настоящему бою, разоружив полицию, - и думцы не смогут ничего поделать. Сколько братской крови прольется!

Романов, утром даже не думавший ничего говорить Никки, внезапно пожелал бежать к царице, к министрам, надеясь предупредить о готовящихся делах. Однако менее чем через удар сердца ноги сами отказались идти.

"Охранка уже знает. Не стоит волноваться" - всплыло в голове.

Кирилл Владимирович похолодел. Все это все меньше и меньше ему нравилось.

Тело не повинуется разуму. Странные видения и мысли. Может, все вокруг - сон? И сейчас Кирилл лежит в Зимнем или в больничной палате, а вокруг собрался консилиум врачей, решающих, как лечить горячку?